Шахматная доска Центральной Азии: расклад в конце 2014 года

пт, 09/19/2014 - 04:51
Шахматная доска в Центральной Азии

Изменения стратегической среды

В настоящее время мир находится на пороге глубокого изменения стратегической среды в Центральной Азии. Причем, изменения эти уже связаны, а могут оказаться связанными в еще большей степени, с ситуацией в других регионах и прежде всего — с ситуацией на Ближнем Востоке.

Каковы эти ключевые изменения и процессы, которые определяют стратегическую среду для Центральной Азии? Я бы остановился на следующем списке:

— вывод американских войск из Афганистана в 2014 — 2016 годах до предполагаемого, в соответствии с публичными заявлениями Белого Дома, уровня присутствия в 4800 военных плюс дипломатический персонал и специальные службы;

— создание Евразийского экономического союза с его возможным последующим расширением (вхождение в него Кыргызстана и, в перспективе, Таджикистана);

— резкая активизация региональной дипломатии Китая, превращение его в ключевого регионального игрока, при этом ориентированного на экономическую экспансию;

— развитие Индии как новой региональной державы, усиление китайско-индийского соперничества, сохранение напряженности в индо-пакистанских отношениях;

— продолжающееся стратегическое сближение США и Ирана;

— стратегическое смещение зоны приоритетных интересов США на Дальний Восток, рост озабоченности по поводу китайского фактора в Евразии;

— изменение в структуре и деятельности международных экстремистских и террористических организаций, борьба между ИГИЛ и Аль-Каидой;

— политический кризис, повышение уровня насилия и рост наркопроизводства в Афганистане.

Данные фундаментальные изменения ситуации в Евразии отчетливо находят свое отражение в интересах и характере деятельности государственных и негосударственных акторов в регионе. Попробуем определить основные интересы, приоритеты и намерения ключевых игроков на поле Центральной Азии (включая внерегиональные державы).

Среди государств наибольшее влияние на регион оказывают или способны оказать США, Китай, Индия, Иран, Пакистан и, разумеется, Россия. Кратко охарактеризуем позиции данных субъектов.

Соединенные Штаты Америки — стратегический минимализм

Главным интересом Вашингтона в Центральной Азии является сохранение такого уровня стабильности в регионе, который позволил бы США беспрепятственно и в полном объеме сместить свои приоритеты из этого региона по направлению к Азиатско-Тихоокеанскому региону и Ближнему Востоку. Это касается и присутствия, и внимания аналитических структур, и, конечно, материальных ресурсов.

Соответственно, США заинтересованы в сохранении хотя бы относительной стабильности в Афганистане, обеспечении дееспособности Афганских Национальных сил безопасности. Аналогично Вашингтон не хотел бы видеть в регионе межгосударственных конфликтов и особенно — войны между Пакистаном и Индией, которая может перерасти в ядерную.

Вторая составляющая стратегии в регионе — стимулировать такой ход развития событий, в рамках которого ряд государств, вовлеченных в дела Центральной Азии, станут противовесом и ограничителем экспансии Китая. Прежде всего, американские стратегии рассматривают на эту роль Россию, Иран и Индию. Предполагается, что Россия будет бороться с Китаем на постсоветском пространстве, Иран поможет стабилизировать Афганистан и не допустить резкого роста роли Пакистана и движения Талибан, а Индия в своей конкуренции с КНР придаст этой конструкции геополитический и экономический вес.

Китай — защита инвестиций

Главный интерес Китая в Центральной Азии по-прежнему состоит в обеспечении доступа Поднебесной к минеральным ресурсам региона, к рынкам сбыта, а также в недопущении дестабилизации Синцзян-Уйгурского автономного района.

Тем не менее, выступив с инициативой Экономического пояса Шелкового пути, Пекин занял более наступательную, экспансионистскую позицию в Центральной Азии. Проект предполагает создание в странах региона инфраструктуры, а значит, и ее защиту. Кроме того, значительная часть китайской элиты рассматривает Экономический пояс как зону свободной торговли между Китаем и странами ЦА, которая в конце концов должна быть создана в результате реализации проекта. Есть, конечно, в Китае и эксперты, призывающие не выходить на данный формат экономической интеграции, поскольку он прямо противоречит намерению России и ее союзников сформировать и расширить Евразийский экономический союз. Соответственно, это создает основание для прямого соперничества России и Китая в регионе. Но какая точка зрения победит — покажет время.

Китай также заинтересован в повышении региональной роли и укреплении позиций Пакистана. Это предполагает, в том числе, довольно толерантное отношение к пакистанскому талибану и другим экстремистским организациям, которые могут выступать союзниками Пакистана в недопущении дестабилизации Афганистана под эгидой Ирана, а также в сдерживании роста региональной роли Индии, Ирана, России. Конечно, у такой толерантности есть известные границы, продиктованные озабоченностью национальным и религиозным экстремизмом среди уйгуров в СУАР, а также определенными действиями талибов (которые, например, недавно похитили гражданина КНР в Пакистане). Одним словом, Пекину придется постоянно иметь дело с обеими составляющей пакистанской дилеммы.

Не подлежит сомнению, однако, что Китай не имеет критического интереса в стабилизации Афганистана. Учитывая резко снизившийся интерес КНР к Айнакскому месторождению меди, главная забота Поднебесной теперь — это защита нефтепромыслов на севере Афганистана. Но выполнение данной задачи вполне совместимо со сценарием раздела Афганистана, если только удастся нейтрализовать фактор активизации талибов именно в северных провинциях страны.

Наконец, еще одним стратегическим интересом Китая в новой ситуации является сдерживание Индии, недопущение роста ее роли в регионе и перехват у Нью-Дели ресурсных потоков.

Индия — стратегия роста

Главный интерес Индии в Центральной Азии во многом схож с китайским — это получение ресурсов для собственного экономического роста, в первую очередь энергетических, но также и иных. Кроме того, Индия заинтересована в расширении своего экономического присутствия в регионе, сбыте своих товаров. Это обуславливает заинтересованность Нью-Дели в стабилизации Афганистана, недопущении роста влияния пропакистанских экстремистских движений.

Ключевую роль для индийских интересов будет иметь реализации газотранспортных проектов Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Иран и Иран-Пакистан-Индия.

Одновременно стратегическим приоритетом Индии является недопущение усиления позиций Китая и Пакистана, последнего — в первую очередь, за счет Афганистана.

Иран — от санкций к большой региональной стратегии

Иран — это одна из стран, интересы которых непосредственно связаны с Афганистаном и ситуацией в нем. Тегеран кровно заинтересован в стабилизации Афганистана, прекращении наркотрафика из него, пресечении роста влияния экстремистских групп, ориентированных на Пакистан и Саудовскую Аравию. Заинтересован Иран и в недопущении роста влияния Пакистана в Афганистане по другим каналам.

Второй стратегический интерес Тегерана состоит в расширении рынков сбыта для углеводородов (проект газопровода Иран — Пакистан — Индия) и в целом расширении ареала экономического сотрудничества. Конкретным интересом в данной сфере является реализация газотранспортного проекта Иран-Пакистан-Индия. Кроме того, стратегическим для Ирана проектом является строительство порта Чабахар. Иран также ориентирован на активную экспансию как в Афганистане, так и в странах постсоветской Центральной Азии, прежде всего — Таджикистане.

Важным пунктом иранской повестки дня является снижение военного присутствия США в Афганистане и в регионе в целом.

Иран также не заинтересован в дестабилизации Белуджистана, поскольку данное событие может негативно сказаться на ситуации не только в Пакистане, но и в южном Афганистане и на юго-востоке Ирана.

Пакистан — неоднозначный роман с экстремизмом

Пакистан находится в крайне сложном положении в регионе. Традиционные связи пакистанских спецслужб с талибаном и его ответвлениями в последние месяцы приносят все больше сопутствующих издержек. Стратегия интеграции пакистанского талибана во власть провалилась из-за действий террористических организаций, являющихся ответвлением этого движения. Однако и проведение властями военной операции против движений в Зоне племен привело к политическому кризису.

Жизненным интересом Пакистана является получение электроэнергии и энергоресурсов из Центральной Азии. Прежде всего, речь идет об экспорте электроэнергии, вырабатываемой на ГЭС в Кыргызстане и Таджикистане, в рамках проекта CASA-1000. Однако альтернативными источниками энергоресурсов могут стать Туркменистан и Иран. В последнем случае потребуется «перезагрузка» отношений Тегерана и Исламабада.

С точки зрения безопасности Пакистан заинтересован в недопущении дестабилизации Белуджистана, а также в сохранении существовавшей до создания ИГИЛ структуры деятельности международных экстремистских и террористических движений.

Разумеется, Исламабад заинтересован в недопущении роста региональной роли Индии и Ирана и рассматривает в качестве своего главного союзника Китайскую Народную Республику.

Россия — возвращение в регион с интеграционным проектом

В настоящее время Россия не имеет четко выраженной стратегии в Центральной Азии. Данное положение дел усугубил украинский кризис, который отвлек внимание и ресурсы российского руководства от этого ключевого для безопасности евразийского пространства региона. То есть, российские интересы и региональная стратегия должны рассматриваться, как не сформулированные в полной мере. Тем не менее, есть ряд позиций, которые можно считать бесспорными.

Россия заинтересована в стабилизации Афганистана, недопущении разрушения его государственности и в прекращении наркотрафика из этой страны.

Россия совместно с союзниками осуществляет строительство Евразийского экономического союза и ориентирована на присоединение к этому интеграционному образованию Кыргызстана и в перспективе Таджикистана. Соответствующие процедуры по Кыргызстану уже начаты. Такое развитие событий входит в прямой конфликт с интересами Китая по формированию зоны свободной торговли КНР — ЦА. В итоге борьба за влияние на страны Центральной Азии может стать точкой преткновения в отношениях России и Китая.

Россия заинтересована в снижении уровня военного присутствия США, особенно — в постсоветской части Центральной Азии.

Наконец, есть информация о заинтересованности России в строительстве газопровода ТАПИ и готовности ряда российских компаний участвовать в данном проекте.

Таким образом, региональные интересы ключевых государств, вовлеченных в дела Центральной Азии, можно свести в следующую таблицу:

США

Китай

Индия

Иран

Пакистан

Россия

Стабилизация Афганистана

+

=

+

+

-

+

Прекращение наркотрафика из Афганистана

=

=

=

+

=

+

Сохранение целостности Афганистана

+

=

+

+

=

+

Реализация проекта ТАПИ

=

-

+

-

+

+

Реализация проекта ИПИ

=

-

+

+

+

=

Снижение военного присутствия США

+

+

=

+

=

+

Создание ЗСТ ЦА-КНР

-

+

-

-

=

-

Расширение ЕАЭС

-

-

=

=

-

+

Сохранение стабильности Белуджистана

?

+

=

+

+

=

Усиление региональной роли Китая

-

+

-

-

+

-

Усиление региональной роли Индии

+

-

+

+

-

=

Усиление региональной роли Ирана

+

-

=

+

-

=

Усиление региональной роли Пакистана

-

+

-

-

+

-

Усиление региональной роли России

-

-

=

=

-

+

В реализации своих интересов государства региона неизбежно будут использовать разветвленную сеть действующих в Центральной Азии негосударственных террористических и военизированных движений, в связи с чем представляется уместным сделать краткий и пока заведомо неполный обзор этих акторов.

 

Негосударственные субъекты геополитики в Центральной Азии

Политический кризис в Афганистане сыграл на руку вооруженной оппозиции, включая и движение талибан, которое активизировалась в традиционных регионах своего господства, так и на севере, на границах с Таджикистаном и Туркменистаном. В то же время по общим оценкам экспертов, «талибан» в Афганистане — это скорее брэнд, под которым выступают совершенно разные, разрозненные и часто враждующие группы. Говорить о централизованной силе в данном случае не приходится.

В примерно аналогичном состоянии находится пакистанский талибан, руководство которого не смогло или не захотело обеспечить соблюдение перемирия в период проведения переговоров с правительством Пакистана весной 2014 года.

Тем не менее, очевидно, что спецслужбы Пакистана в сотрудничестве с представителями Аль-Каиды сохраняют контакт и определенную степень контроля над ключевыми структурами талибана.

Лидерство Аль-Каиды как самой организованной и дееспособной силы в регионе в последние месяцы столкнулось с серьезным вызовом со стороны Исламского государства, которое было поддержано многими структурами и влиятельными деятелями исламского экстремизма от Туниса до Индонезии. Важным ударом по позициям движения в Афганистане стала поддержка и личная клятва (байя) в адрес Абу Бакра Багдади, принесенная девятью деятелями Аль-Каиды в Афганистане, включая брата аль-Макдизи, известного идеолога Аль-Каиды в Ираке. Кроме того, создание ИГИЛ, несмотря на глубокий антагонизм между этим образованием и Саудовской Аравией, приветствовали структуры Аль-Каиды в Исламском Магрибе и на Аравийском полуострове.

Таким образом, в настоящее время происходит драматическая борьба за лидерство в международном террористическом интернационале между ИГИЛ и Аль-Каидой, в которой последняя пока явно проигрывает. Этому, безусловно, в немалой степени способствовали в целом успешные удары американских беспилотников по руководству Аль-Каиды. Многие эксперты считают недавнее заявление аль-Завахири о создании структур Аль-Каиды на Индостане блефом и признаком кризиса организации.

В случае победы ИГИЛ контроль над ключевыми террористическими структурами перейдет к организации, которая явно и открыто враждебна высшему руководству Саудовской Аравии (про Аль-Каиду — при все оговорах о деятельности АКАП — такого сказать нельзя). Это может подорвать основания для ситуативного союза между Тель-Авивом и Эр-Риядом, а также станет долгосрочным фактором, связывающим усилия Ирана, Турции и Саудовской Аравии в борьбе с новым противником.

Западные аналитические центры в целом весьма скептически оценивают текущий потенциал Исламского движения Узбекистана. Оно испытывает острые проблемы с финансированием и пополнением рядов, а его этнический состав уже давно не соответствует его названию: узбеки составляют в нем меньшинство.

Ответвление ИДУ — Исламский джихадистский союз — является более динамичной организацией, которая хотя и придерживается более глобального подхода к ведению джихада, при этом сохраняет в своей риторике целенаправленную критику и угрозы в адрес Ислама Каримова и руководства Узбекистана в целом. Примечательно, что и для ИДУ, и для ИДС руководство Пакистана также предстает в роли «апостатов», которые должны быть сброшены. В целом потенциал этих двух движений оценивается не более чем в 3–4 тысячи бойцов. Оба они испытывают серьезные трудности с финансированием. Контроль над ними может быть перехвачен руководством ИГИЛ.

Значимую эпизодическую роль в регионе могут также сыграть исмаилиты в районе афганского и таджикистанского Бадахшана, различные по этническому составу группы, придерживающиеся пантюркистских взглядов (на севере Афганистана) и более умеренные исламистские организации, такие как Хизб-ут-Тахрир (прежде всего, в постсоветской части Центральной Азии).

Таким образом, исламистская угроза в регионе Центральной Азии имеет не только серьезный характер, но и способна быстро трансформироваться под влиянием формирования новых акторов, таких как ИГИЛ. Не подлежит сомнению, что сочетание продолжающегося демографического роста, экономического кризиса (в том числе — ввиду резкого снижения объемов помощи от США), роста производства наркотиков и постоянного использования исламистских движений спецслужбами крупнейших держав, вовлеченных в дела региона, превратит именно нетрадиционные акторы в главную угрозу международному миру и безопасности в Центральной Азии. В частности, именно исламизм — либо в его «социальном» звучании (идеология Хизб-ут-Тахрир), либо как идеология создания халифата — является главной угрозой стабильности в постсоветской части региона. Примечательной в данном отношении является информация о впечатляющем масштабе участия выходцев из Средней Азии в деятельности ИГИЛ.

Стратегии противодействия дестабилизации в регионе

На сегодняшний день активные стратегии противодействия дестабилизации осуществляют, прежде всего, страны постсоветской Центральной Азии. Данные стратегии состоят в усилении контроля над политическим полем, оказании давления (в рамках закона) на исламистские и другие оппозиционные структуры, направлении социальных трансферов наиболее активным или наиболее уязвимым группам населения. Основой данных стратегий является национализм, который, как правило, основывается на двух ключевых ценностях: национальной истории и суверенной государственности.

В то же время региональные эксперты признают острую недостаточность национальных стратегий противодействия дестабилизации в Центральной Азии. В том числе — в связи с тем, что подобные стратегии лишь усиливают межгосударственные трения и соответствующие угрозы международной стабильности в регионе.

Однако на сегодняшний день в Центральной Азии существует не так много наднациональных стратегий противодействия дестабилизации. Фактически можно вести речь о двух таких стратегиях: «китайской», представленной Шанхайской организацией сотрудничества и формирующимся Экономическим поясом Шелкового Пути; и «российской», представленной Организацией Договора о коллективной безопасности и формирующимся Евразийским экономическим союзом.

Недавно, правда, в Таджикистане известным политологом Абдугани Мамадазимовым была предложена еще одна концепция поддержания стабильности региона — «трансоксианская тройка», союз Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана. Однако, учитывая существующие противоречия между этими странами, не вполне понятно, каким образом к такому союзу можно придти без участия других, более крупных государств региона. То есть, данная стратегия в итоге сведется к одной из дву, обозначенных выше.

Характеристика и сравнение двух стратегий стабилизации региона — «российской» и «китайской» — это предмет отдельного разговора. Я бы лишь хотел отметить, что для того, чтобы претендовать на успешность в столь сложном регионе, как Центральная Азия, российская стратегия создания Евразийского союза требует резкого усиления. Усиление это должно произойти применительно к следующим вопросам:

— как Россия предполагает оформлять общий рынок Центральной Азии и как видит свою роль в нем?

— как Россия организует разрешение водно-энергетических противоречий: между Узбекистаном, Кыргызстаном, Таджикистаном и между Афганистаном, Ираном и Пакистаном?

— как Россия организует создание миллионов новых достойных и устойчивых рабочих мест, повышение грамотности населения региона до уровня, близкого к 95%, которые позволят справиться с демографической волной и отвлечь молодежь от незаконной активности, в том числе — военного толка?

— как Россия предложит обеспечить международный мир и безопасность в регионе в военно-политическом отношении, какую конфигурацию обеспечения безопасности для стран региона она может предложить?

— наконец, самый главный вопрос, с которого, вероятно следует начинать: как Россия видит Евразийский союз, то есть, как возможно сформировать субъект геополитики в регионе Центральной Азии, его внутреннюю идентичность при лидерстве Москвы и сохранении национальных суверенитетов в Центральной Азии?

В рамках нашей программы «Евразийское развитие» мы совместно с коллегами в России, Беларуси, Таджикистане и других странах вырабатываем ответы на эти вопросы с позиции как Москвы, так и других столиц постсоветского пространства. Надеюсь, в скором времени мы сможем опубликовать свои предложения в специальном докладе.

Юрий Царик

Оригинальная публикация на сайте Центрально-Азиатского экспертного клуба «Евразийское развитие»

Часть 1.  Часть 2.