Базовый вопрос

пн, 09/21/2015 - 17:45

Ход российско-белорусских переговоров о создании российской авиационной базы на территории Беларуси отражает нежелание Минска принимать участие в разжигании «новой холодной войны». Эта позиция имеет смысл и для России

Время имеет значение

2 сентября российское правительство приняло решение о передаче президенту Владимиру Путину проекта соглашения об авиабазе на белорусской территории.

Данное событие в Минске было воспринято неоднозначно. Ещё в июне 2015 года Министр обороны Республики Беларусь Андрей Равков заявил о том, что вопрос размещения базы находится в политической плоскости. Иными словами, что политическое решение на данный счёт ещё не было принято.

И вот, менее, чем через три месяца после этого заявления и при отсутствии публичной информации о ходе переговоров российское правительство одобряет и направляет президенту на подпись текст договора, как указано в распоряжении, «проработанный с белорусской стороной».

Слово «проработанный» в тексте распоряжения российского кабинета министров используется вместо традиционного «согласованный». Это значит, что за прошедшее с июня время стороны так и не достигли консенсуса по вопросу создания российской авиационной базы. А значит, действия Москвы являются односторонней инициативой и направлены на то, чтобы ускорить процесс с белорусской стороны. Хотя Дмитрий Медведев и заявил, что «соглашение об авиабазе должно быть подписано в комфортные сроки для белорусской стороны», такое одностороннее вынесение текста соглашения на подпись главы российского государства не может не создавать дополнительное давление на белорусское руководство.

Сроки в данном деле очень важны, потому что именно сейчас момент для принятия Минском решения по российской военной базе является крайне неблагоприятным. Во-первых, согласно социологическим опросам, против положительного решения данного вопроса выступает почти половина населения страны — более 45% граждан. И это важно накануне президентских выборов в Беларуси, проходящих в крайне непростой экономической ситуации. Позволить себе такое непопулярное решение Александр Лукашенко едва ли может.

Во-вторых, создание российской военной базы в Беларуси мгновенно перечеркнёт дипломатические усилия Минска, предпринятые в 2014–2015 годах в направлении содействия мирному процессу в Украине. При положительном решении вопроса Минск потеряет статус нейтральной площадки, подорвёт доверие к себе со стороны Киева, а также перестанет быть заслуживающей доверия площадкой в глазах западных участников переговоров по Украине.

Особенно важно, что разрушение минской площадки при создании в Беларуси российской военной базы произойдёт именно в тот момент, когда мирный процесс в Украине, наконец, заработал, а соглашение о прекращении огня, наконец, стало соблюдаться. То есть, создание новой военной инфраструктуры перечеркнёт миротворческие усилия именно тогда, когда они стали приносить плоды.

В-третьих, данный шаг Минска, безусловно, осложнит его отношения с западными партнёрами, фактически остановит процесс нормализации, шедший последние несколько лет. Помимо всего прочего это может в конечном счёте обернуться невозможностью для Беларуси получить финансовую помощь от Международного валютного фонда для проведения реформ в белорусской экономике. И это — на фоне явного нежелания, а возможно, и неспособности российской стороны оказать сопоставимую помощь.

Наконец, в-четвертых, создание российской военной базы будет означать втягивание Минска в логику конфронтации в Восточной Европе, что будет иметь негативные последствия для сотрудничества Беларуси с Китаем. Формирование новых разделительных линий в регионе сделает китайский проект Экономического пояса Нового Шёлкового пути и в том числе — белорусские элементы этого проекта — нереализуемыми, что также чревато серьёзными финансовыми и политическими потерями для Минска.

Не простое соглашение

Впрочем, помимо сроков не меньше вопросов вызывает и сам текст соглашения.

В первую очередь обращает на себя внимание статья 4 проекта соглашения, в которой закрепляется отсылочная норма о том, что состав российской авиационной базы определяется российской стороной по согласованию с белорусской. То есть, соглашение о создании базы является рамочным, а размер военного контингента должен определяться отдельно, причём, без указания процедуры такого согласования. Безусловно, это положение делает весь процесс размещения базы заведомо непрозрачным. Кроме того, оно оставляет огромное пространство для спекуляций и дальнейшего наращивания российского военного контингента (особенно — учитывая обсуждаемую в интернет-пространстве перспективу создания вслед за авиационной сухопутной базы в Беларуси). Тем более, что организационно-штатная структура базы, согласно той же статье, подлежит утверждению и изменению в одностороннем порядке российской стороной лишь с уведомлением белоруской.

Второе, не менее странное положение, содержится в статье 3 проекта соглашения, которая гласит, что «решает задачи в соответствии с Положением о Единой региональной системе противовоздушной обороны Российской Федерации и Республики Беларусь, включая противодействие актам вооруженного нападения со стороны международных террористических формирований». О нападении каких международных террористических формирований на территорию Беларуси или России идти речь, остаётся откровенно непонятным, а в этой связи непонятно и то, для каких вариантов применения силы создаётся база. Очевидно, что формально под указанную формулировку целей создания базы подпадают даже эпизодические нападения иррегулярных военизированных формирований на территорию Беларуси, например, с территории Украины. Учитывая обширный опыт влияния Российской Федерации на самые разные аспекты внутриполитической жизни Украины, в складывающейся ситуации нельзя исключать вариантов инсценировки такого нападения с целью применения силы в отношении Украины. Это резко повышает неопределённость военно-политической обстановки в регионе.

Кроме того, в соответствии с Положением о Единой региональной системе противовоздушной обороны Республики Беларусь и Российской Федерации, право принятия решения об использовании воздушного пространства одной Стороны дежурными по противовоздушной обороне экипажами другой Стороны предоставляется оперативному дежурному центрального командного пункта Военно-воздушных сил и войск противовоздушной обороны Вооруженных Сил Республики Беларусь и оперативному дежурному центрального командного пункта Военно-воздушных сил Российской Федерации соответственно с обязательным уведомлением об этом соответствующих органов организации воздушного движения Сторон. То есть, даже в мирное время база может быть использована для эскалации напряжённости в регионе.

Кроме того, проект соглашения о российской авиационной базе содержит положения о возможности применения в одностороннем порядке оружия российскими военнослужащими вне базы с уведомлением белорусской стороны. В частности, это могут при определённых обстоятельствах (вооружённое нападение или непосредственная угроза нападения) делать российские военнослужащие в составе караула, выполняющего боевые задачи вне мест дислокации российской авиационной базы на территории Республики Беларусь.

Логика эскалации и противостояние ей

При всех сложностях, связанных со сроками подписания соглашения и его текстом, главным аргументом против создания российской авиационной базы на территории Республики Беларусь объективно является тот вклад в логику эскалации напряжённости, который может внести этот шаг. И дело здесь не только в том, что он сводит на нет миротворческие усилия в Украине и разрушает минский процесс.

Создание российской авиационной базы, которое позиционируется как ответ на начало развёртывания дополнительной военной инфраструктуры НАТО в странах Центральной и Восточной Европы, затягивает мир и особенно — регион — глубже в логику «новой холодной войны». Эта война разрушительна для белорусской государственности сама по себе, как любой конфликт в данном регионе. Однако ещё более угрожающими выглядят её более долгосрочные последствия, особенно — учитывая «странности» этой «войны».

Например, что может означать объявление о возможной реализации проекта «Северный поток — 2» в условиях «новой холодной войны»? То, что Россия стремится сохранить отношения с Европой, как это преподносится в российских СМИ? Или то, что Россия стремится выстраивать двусторонние отношения с отдельными европейскими государствами и подорвать институциональное единство ЕС и НАТО? Второй вариант для нефтегазовой стратегии Москвы был бы более выгоден, поскольку покончил бы с единой энергетической политикой ЕС.

Для Беларуси такое развитие событий, судя по всему, означало бы катастрофу.

Но не менее важно другое: для России такое развитие событий тоже имело бы негативный эффект — закрепляло бы сырьевую ориентацию экономики. И в этом — вся суть ситуации. Украинский кризис сформировал на постсоветском пространстве и в ряде других регионов жёсткую альтернативу между войной и развитием. Война, эскалация напряжённости в Восточной Европе, Центральной Азии и на всём постсоветском пространстве уничтожает возможности для развития. Это очевидно в том числе из публично признанного провала политики импортозамещения в России за последние годы.

Если рассматривать цель диверсификации российской экономики и ухода от сырьевой зависимости всерьёз, то России не нужна эскалация ни в Восточной Европе, ни в других регионах мира. В таком случае нужно скорейшее прекращение конфронтации и реализация на практике сопряжения трёх интеграционных проектов — европейского, евразийского и Шёлкового пути. Беларусь в своих внешнеполитических устремлениях ориентируется именно на этот вариант понимания национальных интересов своего союзника.